— Есть кому?
— — А то! Троицкая организовала сеть вязальщиц-надомниц. Их у нее около тысячи. Лакомый кусочек.
Ей предлагали хорошие бабки, в баксах, да она уперлась. Но теперь Мишаня продаст. Арнольд говорил, дело на мази.
— Кто покупатель?
— Арнольд говорил, не то турок, не то афганец.
— Им-то зачем вязальщицы?
— Ты чего? Золотое дно. Сидят тетки по домам за закрытыми дверями, сколько их — неизвестно, что каждая делает — тоже… Может, вяжут, а может, фасуют.
— Чего фасуют?
— А чего велят, то и фасуют. Хочешь, сухофрукты, хочешь, лекарства, хочешь, патроны, а можно наркотики.
— Ну?! Вот это да! Если так, то этой надомной сети цены нет.
— Есть. Но очень большая.
— Значит, Мишаня загребет.
— Меньше, чем мог бы. Мишаня в цейтноте.
Он где-то в Штатах бизнес зацепил, но партнер с вложением ждать не хочет. Мишане деньги срочно нужны.
— Выходит, Мишане смерть жены на руку?
— Выходит. Троицкая и слышать не хотела об отъезде.
— Вишь ты как. Кому война, а кому мать родна.
Ну что, пойдем добавим да по домам.
— И то дело. С кем надо засветились, можно линять.
Я выбралась из-под пальмы и сразу ощутила присутствие Юры за правым плечом.
— Домой.
Я направляюсь к выходу. Все мое тело опять сотрясает неудержимая дрожь.
Юра помогает мне сесть в машину и, едва усевшись, хватается за телефон:
— Мы домой.
Это он сообщил Вадиму — водителю и охраннику Кости.
Молодец, службу знает. Я про Скоробогатова забыла.
За два месяца до…
На тот момент времени обстоятельства моей жизни выглядели следующим образом.
Я сама зарабатывала себе на жизнь, жила в собственной квартире и не давала абсолютно никому отчета в своих знакомствах и поступках. Короче, считала себя свободной и трепетно охраняла свою свободу.
Должность моя в фирме господина Скоробогатова называлась, впрочем, и теперь называется, «референт», я возглавляю группу отличных специалистов, которая именуется у нас аналитической.